“С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат

Ира Вершинина

Есть нечто общее в чувственной расцветке читательского восприятия “Повестей Белкина”. В нём (восприятии) всегда находится подспудное желание продлить чтение тогда, когда наступает конец.

Почему концовка хоть какой из малеханьких повестей, но, пожалуй, более всего “Барышни-крестьянки” застаёт нас врасплох? Только ли из-за внезапно наступившей развязки (о чём принято гласить “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат)? Но так ли уж она неожиданна? Ведь счастливый конец обещан читателю всем строем интонаций повести: роскошной непринуждённостью слога, без усилия смешивающего ироничные и лирические обертоны, всей атмосферой чуток пародийной буколики в чисто российском вкусе. В то же время эффект конца, настигающего читателя в момент его надуманной неготовности “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат, непременно находится. И Пушкин, по-видимому, дорожит им. По другому он не стал бы обращаться к читателю с учтивой просьбой “освободить” его “от лишней обязанности обрисовывать развязку”, когда тот уже держит её в руках.

По сути, завязка и развязка повести, в согласовании с её оксюморонным заглавием, образуют зеркальную композицию “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат, надежно замыкающую движение сюжета: сначала повести герой влюбляется в крестьянку, не признав в ней дамы, в конце — оказывается у ног дамы, признав в ней крестьянку. Этой анекдотичной ситуацией сюжет, по существу, исчерпывается, пушкинское “больше ничего не выжмешь из рассказа моего” (произнесенное, правда, по поводу другого произведения) в этом случае “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат как нельзя к месту. Читатель, но, невольно противится такому итогу. Ему чудится тут сокрытый подкол. Он закрывает книжку со смутным убеждением, что нечто, приобретённое им в процессе чтения, схожим итогом не исчерпывается и испытывает от этого некоторое “эмоциональное замешательство”.

Замкнутость сюжетной композиции, гениально отысканной (чтоб не сказать — вычисленной) Пушкиным, оставляет итоговую “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат “результирующую” эмоцию читателя за порогом повествования. Пушкин захлопывает дверь перед носом читателя, и тот с изумлением и даже некой растерянностью перечитывает последний абзац, надеясь в нём-то и найти разгадку необычного “эстетического томления”, скупого “Ещё!” (поточнее всего передаваемого германским Sehnsucht), которое поселяется в душе по прочтении повести. Откуда “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат эта неутолённость разбуженного воображения, разбуженного лирического чувства, которым не предложено, на 1-ый взор, никакого другого обоснования, не считая максимально ясно и максимально кратко изложенного смешного рассказа! Того самого смешного рассказа, который так смутил величавого российского критика, что он отказался признать за малеханькими повестями художественные плюсы. Феномен меж тем заключался в том “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат, что признанные художественные плюсы “Повестей Белкина” до известной степени связаны (если не стимулированы!) конкретно с анекдотом, образующим сюжетный каркас всех повестей.

Значение и место смешного рассказа в организации сюжетов “Повестей Белкина” заслуживает самостоятельного разговора. Воззвание к анекдоту, по-видимому, имело непосредственное отношение к пушкинскому осознанию прозы “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат как рода словесного творчества. “Точность и краткость — вот главное достоинство прозы”, — утверждал он. Смешной рассказ — пробный камень прозы, её устная разновидность, маленький рассказ в своем смысле слова. Ему, по определению, должны быть присущи нареченные Пушкиным характеристики. Но, может быть, ещё важнее (применительно к пушкинским запросам) закрытая форма смешного рассказа. Единственное событие-происшествие “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат, составляющее его сюжет, заранее имеет начало и конец. Отсюда чётко выявленная завершённость и даже замкнутость композиции всякого смешного рассказа.

В “Истории села Горюхина” Пушкин ненароком касается обстоятельств собственного воззвания к анекдоту, травестируя свои мысли простосердечными признаниями “создателя” повестей Ивана Петровича Белкина. “Я желал опуститься к прозе, — докладывает “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат этот последний читателю. Принялся я за повести, но, не умея с непривычки расположить измышленное происшествие, я выбрал примечательные смешные рассказы, некогда мною слышанные от различных особ, и старался украсить правду живостию рассказа, а время от времени и цветами собственного воображения”.

Необходимо отметить идея о затруднениях с “расположением” материала (другими “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат словами с выстраиванием композиции повести), также воззвание к анекдоту, эти затруднения разрешающему. Видимо, заведомая композиционная завершённость смешного рассказа нужна Пушкину для правильного “расположения измышленного происшествия”. И он подчёркивает и закрепляет её приёмами сюжетной симметрии.

О зеркальности сюжетного построения “Барышни-крестьянки” речь уже шла. В pendant к главной любовной полосы повести симметричное “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат “размещение” приобретает и подчинённая ей сюжетная линия: непримиримая вражда семейств Берестовых и Муромских в итоге ненамеренного, практически анекдотичного происшествия (“пугливость короткой кобылки”) перерождается в неудержимое рвение породниться. Схожая “закольцованность” так либо по другому просматривается и в других повестях.

В “Выстреле”, к примеру, “рассказы” Сильвио и Графа “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат не просто соединяют начало и конец одной и той же истории, но отражают друг дружку как в зеркалах: Граф “рассказан” Сильвио, Сильвио “рассказан” Графом.

В “Метели” сюжетная симметрия зиждется на оппозиции 2-ух судеб. Одно и то же случайное событие (метель) связывает 2-ух персонажей, друг о друге не подозревающих. Для “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат 1-го из их это событие становится неожиданным крушением счастья, для другого — настолько же неожиданным его обретением.

Композиционная схема смешного рассказа устанавливает чёткие границы сюжетного места, но в этих данных границах воображение художника отпущено на волю. “Течение” сюжета свободно и прихотливо, в нём намечаются извивы и повороты, сюжетной схемой смешного рассказа не “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат предусмотренные. Прямолинейная однозначность схемы преодолевается многозначностью смысловых цветов, возникающих в процессе рассказывания сюжета. В их читатель улавливает лирические, смешные, ироничные, романтические, драматические тона.

В своё время А.К.Глазунов, создавая балетные партитуры по скрупулёзно расчисленному танцевальному плану Петипа, признавался, что ему “нравится творить в путах”. Строгие предписания балетмейстера “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат не стесняли, а, напротив, стимулировали его творческую изобретательность. Кажется, нечто схожее таится и в отношении Пушкина к жанровой форме смешного рассказа. Будто бы “кандалы” смешного рассказа призваны усиливать скрытое напряжение поэтических интенций пушкинского текста, которые подвергаются сопротивлению жанровой формы. В итоге происходит подспудное поэтическое преображение смешного рассказа. Невольно появляется воспоминание “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат, что “Повести Белкина” — единственный в своём роде случай в истории российской словесности, когда признаки определенного жанра становятся признаками прозы, как такой.

Интересно, что пробы вызволить повествование из жанровых оков смешного рассказа, предпринятые в житейских опытах, последовавших за “Повестями Белкина”, рвение перейти от “истории действия” к “истории героя, нрава “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат”, безизбежно ослабляли целеустремлённость сюжетного развития. Не в этом ли причина незавершённости таких опусов, как “Рославлев”, “Мы проводили вечер на даче” и других? Приятный пример постепенного ослабления сюжетного развития (“утрата цели”) — незавершённая повесть “Дубровский”, в интересных перипетиях которой явственно намечается история великодушного разбойника. Действие в “Дубровском” дробится, насыщаясь различными событиями, и “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат странноватым образом “выдыхается” к концу, невзирая на остроту драматической коллизии. Повествование неприметно начинает терять перспективу, и энергия сюжета иссякает, не обретая итога. Исключение в этом ряду — “Пиковая Дама”, абсолютный шедевр пушкинской прозы, рождённый из такого же жанрового корня, что и “Повести Белкина”, но приобретающий при том же “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат филигранном лаконизме словесной ткани смысловой масштаб и идеологическую глубину большой формы.

В “Пиковой Даме” смешной рассказ прорастает нравами. Они завязывают самостоятельную интригу и провоцируют раскручивание самостоятельного сюжета. Пушкин набрасывает портреты собственных персонажей, чего фактически не делал в “Повестях Белкина”. Даёт читателю ощутить атмосферу светской жизни Петербурга давнешних лет и, что самое “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат существенное, позволяет заглянуть во внутренний мир головного героя, чтоб сделать более явственными психические мотивы его поступков, от чего уклонялся в малеханьких повестях. Там деяния героев диктовались случаем, стечением событий, в которые они кроме воли оказывались втянутьёнными. История события-происшествия составляла содержание каждой из “Повестей Белкина”. В “Пиковой Даме “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат” нрав головного героя сам “сформировывал” событие, которое и становилось содержанием повести, а смешной рассказ о трёх картах, рассказанный в качестве пролога и выполняющий функцию сильного, но наружного импульса сюжета, оставался на периферии повествования. Но событие, которое происходит с героем, тоже в своём роде смешной рассказ, хотя в нём уже заключена “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат в сжатом, “свёрнутом” виде “история героя”. Уплотненная концентрическая форма “смешного рассказа в анекдоте”, в центре которой оказывается история нрава, будто бы исчерпывает и подводит результат пушкинским “запросам” к этой жанровой форме. В прозе он более к ней не ворачивается.

“Капитанская дочка” — это уже свидетельство найденности других стимулов формирования сюжета “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат и новенькая ступень в развитии пушкинской прозы. Тут меж “историей героя” и “историей событий” найдено определённое равновесие, свидетельствующее об эпической направленности повествования. С одной стороны, история героя, рассказанная им самим, движет и скрепляет сюжетное действие, подчиняя собственному неторопливому, мерному ритму необыкновенные, а иногда анекдотические происшествия этой истории и “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат тяготея к романной форме. С другой стороны, в процессе повествования становится понятно, что и сами происшествия и действия, сопутствующие истории героя, не утрачивают самостоятельного (беспристрастного) значения и, в свою очередь, делают важную скрепляющую функцию в композиции повести.

Всё в той же “Истории села Горюхина” за 5 лет до написания “Капитанской дочки “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат” будто бы “предсказано” возникновение этой новейшей для Пушкина эпической прозы. Всё тот же Иван Петрович Белкин делится с читателем мечтой “бросить мелочные и непонятные смешные рассказы для повествования настоящих и величавых происшествий”. С течением времени такое повествование читатель и находит в записках Петра Андреевича Гринёва, где история жизни и приключений “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат героя вправлена в раму “настоящих и величавых происшествий” российской истории.

Но вот что броско! В этой новейшей прозе уже нет той нарушающей равновесие читательского восприятия “неутолённой эмоции”, которую вызывают концы “Повестей Белкина” (о чём шла речь сначала статьи). В крепкой композиционной завершённости “Капитанской дочки” нет места для Sehnsucht. В “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат чём же дело? Отчего, испытывая ублажение от роскошной и счастливой развязки сюжета “Метели” либо “Барышни-крестьянки”, мы в то же время сожалеем о том, что наступила она ранее, чем исчерпалось нараставшее по мере чтения неосознанное нами удовольствие. Нам жалко расстаться с Марьей Гавриловной и Бурминым либо “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат с Лизой и Алексеем? Да нет, пожалуй. Ведь мы знаем о их куда меньше, чем о Наташе Ростовой, бунинской Натали либо даже чеховской Мисюсь. Но, может статься, причина нашего “сожаления” как раз в неполноте нашего познания о пушкинских персонажах и Sehnsucht появляется на уровне сюжета? Нам кажется, что мы желали бы “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат знать больше о судьбе Дуни из “Станционного смотрителя” либо о чём гласили меж собой так внезапно узнавшие друг дружку Марья Гавриловна и Бурмин, либо Лиза и Алексей? Но это нам только кажется! Так как, даже не утруждая себя придумыванием того, чего не написал Пушкин, мы знаем и судьбу Дуни “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат, и всё, что должны были сказать друг дружке Лиза и Алексей, и как разрешилась необычная история героев “Метели”. Всё дело в целокупности того познания, которое дарует (либо внушает?) нам Пушкин. Как в лирическом стихотворении, мы получаем это познание “сходу и полностью”, без “приторных подробностей”, без расчленённости на логически чёткую последовательность “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат фактов. Мы усваиваем это познание быстрее чувством, чем рассудком, подчиняясь своей интуиции и “разбуженному воображению”.

В пушкинском тексте неотделимо связано как то, что сказано прямо, так и то, о чём не сказано совсем. Умолчания эти полны содержания, подобно содержательной наполненности пауз в музыкальном произведении. Они не прерывают, а “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат, напротив, продлевают повествование. Всякие пробы заполнить лакуны, додумать и словесно материализовать несказанное Пушкиным разрушают целокупность приобретенного читателем познания, а вкупе с ней и художественную плоть пушкинской прозы. Другими словами, разрушают сокрытую поэзию малеханьких повестей, которая безотчётно тревожит проницательного читателя.

Кажется, у Абрама Терца есть идея, что пушкинская “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат проза ещё не стала самостоятельным, независящим от поэзии родом словесного творчества, что она родится из поэзии как её антипод и повсевременно помнит об этом. Но, может быть, важнее не антиподность — нагота “прозы”, противопоставляемая роскоши поэтических одежд, — как раз близость их, нерасчленимость пушкинской музы.

Герой набоковского “Дара”, начинающий писатель и alter ego “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат создателя, обучается у Пушкина “меткости слов и предельной чистоте их сочетаний”. Не о том же ли и высказанная Толстым идея о “гармонической корректности рассредотачивания предметов” в пушкинской прозе?

Так либо по другому, оба выражения касаются самого существа гармонической организации прозы Пушкина, сближающей её и по смыслу, и по “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат форме со строением поэтического текста.

“Предельная чистота сочетаний” строго отобранных слов (как в стихах) рождала совсем особый ритм этой прозы — ритм повествования в исчерпающем значении этого слова, естественно уравновешивающий описание, сообщение, авторскую и прямую речь. Отсюда поразительная языковая однородность малеханьких повестей, которая создаёт более не повторенную соразмерность всех частей словесной конструкции “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат, лишённой швов. Охото именовать это свойство “Повестей Белкина” “сплошной повествовательностью”, что опять принуждает мыслить о жанровой природе таковой прозы.

Смешной рассказ, заключающий внутри себя одно событие-происшествие, позволяет читателю просто обозревать сюжет, но созидать и слышать менее того, что может быть поведано. Так создаётся неотклонимая дистанция меж читателем и “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат действующими лицами рассказываемого действия. Волею повествователя эта дистанция может сокращаться, тогда и читателю удаётся услышать исполненный конкретной живости и лукавства диалог меж Лизой и Алексеем либо узреть старенького смотрителя “живописно отирающего слёзы полою” во время грустного собственного рассказа. Но дистанция может и возрастать. Тогда о персонажах, отодвинутых в глубь “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат повествовательной перспективы, читателю сообщается “с чужих слов”. К примеру: “Сказывают, что Сильвио во время возмущения Александра Ипсиланти предводительствовал отрядом этеристов и был убит в сражении под Скулянами”. Ни “возмущение Александра Ипсиланти”, ни “отряд этеристов” никак не участвуют в “истории действия”, составляющего содержание повести “Выстрел”. Упоминание о их в последних “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат строчках повести только подчёркивает очень удалённую от читателя дистанцию, на которой с героем происходит некоторое событие, и о котором читатель, в свою очередь, выходит не полностью достоверные сведения. Либо другой пример: “Оборванный мальчишка, рыжеватый и кривой” (его мы лицезреем с близкой дистанции) ведает, что летом в их местах “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат “проезжала барыня... в карете в 6 лошадок, с 3-мя барчатами и с кормилицей, и с чёрной моською”, а узнав о погибели смотрителя, зарыдала и пошла на его могилу без провожатого (незнакомая барыня — читатель угадывает в ней Дуню — увидена с отдалёкого расстояния, в отдалёкой и смутной перспективе нерассказанной судьбы).

Повсевременно “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат колеблемая мера дистанции меж читателем и персонажами, читателем и повествователем определяет интонационный строй пушкинской прозы. Отсюда особенности “четкого и лаконичного” слога малеханьких повестей.

Что направляет на себя внимание в довольно классической структуре пушкинской фразы? Её необычная простота, практически аскетизм (последняя скупость в использовании эпитетов, всегда четких и, в силу этого, неприметных “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат, и настолько же усмотрительное — вроде бы исподволь — употребление тропов), но сразу её динамическая упругость: в ней преобладает действие, её лицо определяют глаголы. Мы узнаём о поступках персонажей — об их встречах, побегах, разлуках, — но сильно мало что нам понятно об их эмоциях. До их переживаний мы вроде “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат бы и не допущены.

О чём задумывалась, что ощущала Дуня, тайком покидая отчий дом? Молвят, она рыдала. Кстати, в повести Дуня рыдает два раза, и оба раза мы не становимся очевидцами её слёз, а узнаём о их стороной — то из слов, оброненных ямщиком, увозившим Дуню из дома, то из “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат рассказа уже упомянутого деревенского мальчугана. Эти утаённые от читателя Дунины слёзы, подобно незримой арке, перекинутой от завязки к развязке, скрепляют лирический сюжет повести. Они тревожут читателя собственной “несказанностью”, если пользоваться выражением из поэтического лексикона чужой эры. В их, может быть, таится главный поэтический смысл повести (о блудной дочери, опоздавшей вернуться), неразмененный поясняющими “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат словами. Слёзы Дуни образуют лирическое место грустного действия в жизни Самсона Вырина, о котором читателю сказано всё.

В “Барышне-крестьянке” Пушкин как будто нарочно желает уверить читателя, что его занимает не сама любовная история молодых героев, а только образующие её анекдотичные происшествия. Он заявляет, что не “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат будет “во всех подробностях обрисовывать свидания юных людей, вырастающую обоюдную склонность и доверчивость, занятия, дискуссии”, боясь, что читатель сочтёт такие подробности “приторными”, и ограничивается коротким сообщением, что “не прошло и 2-ух месяцев, а... Алексей был уже влюблён без памяти, и Лиза была не равнодушнее, хотя и молчаливее его”. В сути, в “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат перечислении этих “неописанных подробностей” сказано достаточно, чтоб навести воображение читателя в поэтическое русло и дать ощутить наивную красота и чистоту этой пасторальной идиллии.

Точно так же поступает Пушкин с читателем и в конце “Метели”. Он не обрисовывает чувства, которыми окутаны его герои в момент обоюдного узнавания. Нам сообщается только “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат, что после признания Марьи Гавриловны “Бурмин побледнел... и ринулся к её ногам”. Обычная фраза с 2-мя глаголами, разделёнными отточием и здесь же связанными соединительным союзом (как будто синтаксически-наглядное выражение минутного замешательства и последовавшего за ним порыва), оказывается способной заместить собой типо ненаписанный конец. Тот конец, который “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат доброжелательно раскрыл бы двери и впустил читателя с его праздным любопытством и досужими пересудами. Кстати, в обоих глаголах приведённой фразы — оба они совершенного вида — заключено особенное время: мгновение, ставшее вечностью. В этом окончательность, финальность оканчивающего повесть деяния. Описание необычного происшествия, таким макаром, закончено (дверь захлопнута!). Но “неописанные” Пушкиным чувства “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат, пережитые его героями, продолжают тревожить воображение читателя необычным сочетанием непреодолимости и полноты. Такая сокрытая поэзия пушкинской повествовательности, искусство “четкого и лаконичного” слова его прозы.

Закон избранного жанра диктует эту непреложность концов, как смешной рассказ изложен. Но искусство, реализованное в этом анекдоте, не кончается: мы ощущаем его присутствие внутри себя и “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат боимся потерять, закрывая книжку. Читательское восприятие переживает своеобразную коллизию: исчерпанности сюжета-анекдота противоборствует неисчерпанность эстетической эмоции, которая по собственному содержанию одна и та же, что в “Станционном смотрителе”, что в “Барышне-крестьянке”.

Противоречие меж временем сюжета (оно естественно) и временем искусства (оно не имеет границ) рождает в читателе необыкновенное “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат и настолько же противоречивое чувство. В нём эстетическое ублажение (удовольствие пушкинским текстом) неотделимо от эстетической же неутолённости (желания продлить удовольствие). Sehnsucht появляется не на уровне сюжета, а на уровне текста.

Схожее переживание текста (поверх сюжета) ставит читателя в особенные дела с создателем. Авторское слово (в “Повестях Белкина”) неоднократно опосредованное “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат “рассказами” персонажей и, казалось бы, растворённое в “тотально-объективной” повествовательности, феноминальным образом оказывается приближённым к читателю, и Sehnsucht невольно приобретает индивидуальную направленность. Отчётливее всего это явлено в конце романа в стихах.

Когда Пушкин предлагает читателю “бросить” головного героя “за минуту злую для него, навечно, навечно”, предоставив современникам гадать, окончен “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат роман либо нет, он на самом-то деле “оставляет” нас, читателей. И “оставленный” создателем читатель томится неописуемой эстетической тоской, о которой точными словами произнес Набоков в конце собственного романа.

“Прощай же, книжка! Для видений — отсрочки смертной тоже нет. С колен подымется Евгений, — но удаляется поэт”. Правда, в пушкинском романе “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат непрерывный контакт создателя с читателями подчёркнут и в повсевременно отмечаемых критикой “лирических отступлениях”, и в том, будто бы “постороннем”, хотя и любовно-сочувственным взоре, которым Пушкин призывает читателя посмотреть на его героев и пережить душой “полусмешные, полупечальные, простонародные, безупречные” действия романа.

В “Повестях Белкина” нет ничего, напоминающего подобные контакты “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат. Напротив, Пушкин, казалось бы, всячески уклоняется от прямых “лирических” контактов с читателем. А меж тем ни одно из его лирических стихотворений не вызывает в нас таковой тоски по “удаляющемуся поэту”, как мелкие повести.

Место лирического стихо творения условно, в нём нет чётко обозначенных сюжетных границ. Оно “обымается” единством настроения, крепится “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат гармонией стиха, не знающего у Пушкина, обычно, сопротивления материала. Мы вольны сколько угодно перечитывать такое стихотворение, каждый раз убеждаясь в неубывающей полноте его лирического содержания.

Сюжетное место “Повестей Белкина” жёстко ограничено: наше пребывание в нём временно, и это чувство не исчезает, сколько бы раз мы не перечитывали маленькую “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат повесть. Гармоническая соразмерность всех частей словесной материи, естественная грация повествовательного движения испытывают на для себя сопротивление сюжетных кандалов, и концы “Повестей Белкина” отзываются в восприятии читателя неутолённостью “общения” с самим пушкинским текстом.

Подобно тому, как в поэзии форма стиха, его напев и гармония, ритм, метр, звуковая структура становятся “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат конкретным проводником читателя в разговоре с поэтом, позволяя расслышать его глас и неподражаемую интонацию, так и в “Повестях Белкина” стройная завершённость и художественное совершенство сделанной Пушкиным повествовательной формы, под конкретным притягательностью которой находится читатель, позволяет ему почувствовать самоценность авторского слога, гибкую изменчивость и чарующую непринуждённость пушкинских интонаций. Так появляется “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат общение читателя не с персонажами повести, а с самим её творцом. Концы “Повестей Белкина” ставят предел такому общению. Эмоция, с которой читатель остаётся уже за порогом повествования, окрашена сожалением о том, что его будто бы “вынуждают” закончить чтение, и не сходу осознаётся как эмоция эстетическая: нам жалко расставаться с “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат нашим поэтом. Сущность читательской тоски — его Sehnsucht — поточнее всего выражена строчкой Мицкевича (к Пушкину дела не имеющей): “Всё слушал бы, слушал и слушал тебя”.

В российской прозе послепушкинских времён такое общение читателя с создателем очень изредка. Нередко оно опосредовано авторским рвением сделать читателя участником происходящего, а то и доверительным лицом “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат автора-рассказчика.

Лирический герой тургеневской “Аси” заменяет собой создателя. Мы забываем о творце поэтического рассказа. Мы становимся конфидентами героя и вкупе с ним проживаем сюжетное время. Но сейчас оно движется медлительнее, так как повсевременно тормозится, перетекая из времени деяния (поступка) во время переживания чувства (либо созерцания). Эстетическая эмоция неотделима “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат от эмоции прозаической: вкупе с Асей мы лицезреем, как лодка Н. въезжает в лунную дорожку, совместно с Н. приходим в смятение от внезапного любовного порыва героини. История, рассказанная Тургеневым, окончена полностью. Мы были её реальными очевидцами и посильными участниками. Мы растроганы и мало утомлены сопереживанием. Искусство вошло в нас неприметно “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат, под покровом “жизни” (такая цель художника). Расставание с поэтом-творцом не томит нас, как в случае с “Повестями Белкина”, так как наше эстетическое чувство ориентировано в прозаическое русло. Мы сожалеем об упущенном героем счастье и предаёмся мечтам, как всё могло сложиться по другому. “Мечтательность” окрашивает читательскую эмоцию по “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат прочтении многих повестей Тургенева: печальная судьба Лаврецкого и Лизы, но как красивы и поэтичны их чувства. Безотраден остаток дней Санина, а ведь он мог бы стать счастливым. История жизней тургеневских героев ровнёхонько укладывается в сюжетное время. Оконченность их судеб не вызывает у читателя никаких колебаний, и он расстаётся с ними “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат так, как расстался бы в жизни. “Поэт удаляется” в тот момент, когда и его герой.

Но вот печальная история Гурова и Анны Сергеевны, казалось бы, вполне растворяет эстетическое переживание в прозаическом. Никакой мечтательности, всё очень обыденно и, по наружному рисунку, пошло. Не пошло и не обыденно только “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат глубочайшее, подлинное чувство, которое связывает героев. Понять и проникнуться этим чувством читатель может только благодаря искусству Чехова-поэта. Вобщем, Чехов не очень доверяет читательскому чутью. Посвятив читателя в происшествия любовной истории, Чехов считает нужным обратиться к нему с прямым авторским словом:

“Анна Сергеевна и он (Гуров) обожали друг дружку “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат как очень близкие, родные люди, как супруг и супруга, как нежные друзья; им казалось, что сама судьба предопределила их друг для друга, и было понятно, зачем он женат, а она замужем”. Прочитав такие строчки, читатель уже не станет грезить и воображать, как в предстоящем протекала жизнь этих любящих друг дружку людей “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат, схожих на “2-ух перелётных птиц, самца и самку, которых изловили и принудили жить в отдельных клеточках”. Он остается наедине с риторическим вопросом, данным создателем, “зачем” так случилось, и не будет знать ответа. А волнение и печаль, поселившиеся в душе, будут связывать с самой жизнью и её неисповедимыми “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат способами, которые могут иметь непосредственное отношение и к нему. Эстетический источник схожих эмоций и раздумий, рождённых искусством Чехова-поэта, остается для читателя заслонённым.

У Пушкина всё происходит по другому. Он не решает никаких попыток заместить рассказом самоё жизнь, никаких поползновений пробудить в читателе психолога и аналитика. Неутомительная лёгкость его “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат прозы ещё не отяжеляется авторской рефлексией (в прозе Лермонтова она уже есть). Расчудесная прозрачность и гармоничность словесной формы, сотворённой Пушкиным, делает его прозу сразу и полностью обозримой, и полностью закрытой, исключая всякое потребительское к ней отношение. В этом смысле “Повести Белкина”, которыми непомерно восторгался Толстой, “бесполезнее” рассказов Тургенева либо Чехова, ну “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат и самого Толстого, не говоря уже о Достоевском.

Пушкин не судит собственных героев, не разделяет их на положительных и отрицательных. Он лицезреет их через призму случаем связавшего их действия, в каком они не вольны. Одними из их он откровенно любуется, не допуская и тени приторной слащавости. Другим искренно “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат соболезнует, не впадая при всем этом в чувствительность. Над третьими благодушно иронизирует. И все эти персонажи “измышленных происшествий” закутаны и согреты “атмосферой поэтического роли” (выражение Генри Джеймса). Даже макабральный комизм “Гробовщика” освещён сочувственной ухмылкой поэта. В особенности тогда, когда сумрачная прозаическая озабоченность Адриана Прохорова сталкивается с беспечным гостеприимством его “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат рассыпающегося в останки “клиента” Курилкина, с готовностью прощающего гробовщику его очевидный обман (“сосновый гроб, проданный за дубовый”).

Эстетическая природа малеханьких повестей неотделима от их же этической природы. Они все пронизаны ровненьким светом поэтического приятия мира. В этом их художественная правда, превращающая “мелочные смешные рассказы” (как советует их разочарованный Иван “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат Петрович Белкин) в мелкие шедевры пушкинской прозы.

В своё время Белинский не смог подабающим образом оценить “очаровательный слог” и “искусство говорить” пушкинской прозы. Возможно, ему не хватило в малеханьких повестях (он называл их “побасёнками и притчами”) высочайшего публичного пафоса, “связи с жизнью”, как говаривали в недавнешние времена. Он пенял “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат на то, что от чтения “Повестей Белкина” “не закипит кровь пылкого юноши”. Хотя кто же за это поручится! Ведь эстетическое удовольствие, которое дарует нам Пушкин (этого не опровергает и Белинский), и в каком заключена отысканная поэтом гармония добра и красы, навряд ли оставит флегмантичным читательское сердечко, в особенности пылкое. А почему “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат, дочитав последние строчки ветреной “побасёнки” о юной даме, вздумавшей нарядиться фермерской, и о том, что из этого вышло, мы совместно с самым неискушённым читателем воскликнем, подобно Наташе Ростовой, восхищённой качественной игрой дяди на балалайке: “Красота! Красота! Ещё!” И испытаем удовлетворенное одушевление и благодарность, оттенённые (да и усиленные!) смутным “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт” - реферат чувством Sehnsucht по удаляющемуся от нас поэту.



s-n-lavrentev-oktyabrya-2012-goda.html
s-n-puzin.html
s-n-trufanov-nauka-logiki-stranica-6.html